8 сентября — трагический день для тех, кто считает себя ленинградцем, наследником блокадников, переживших те 900 дней, когда город заметала пурга зимы 1941-1942, когда оставшиеся в живых вышли весной сажать огороды на месте уютных городских скверов.
Рассказы моих родных были страшными.
Но несмотря на все это, город жил. И часто жил музыкой. Последний перед зимой концерт в Филармонии прошёл 14 декабря, но оркестранты Курта Элиасберга приходили на репетиции, иногда их даже привозили на саночках. По радио часто звучала музыка — оркестров или просто фортепьяно. И даже в таких условиях музыканты сочиняли новые композиции. Этому была посвящена программа «Ленинградский блокнот» — Филармония не могла пропустить такой день.
В начале прозвучали три пьесы из его цикла «Русские пейзажи» – «Волжская даль», «Степные просторы» и «Туманы над рекой» Валериана Михайловича Богданова-Березовского. Написанные в 1943 году они светлы и яркие, как и сама наша страна. Чувствовалось, что где то летают бабочки, а вдали идут русские женщины, которые взяли на себя всю тяжесть тыла.
А Юлий Анатольевич Кремлёва сочинял… вальсы. Пусть они были сумеречными, как туман над Невой, но это вальсы блокадного города, который ждет, когда можно будет танцевать в честь Победы, которая не за горами. Напомню, это сочинение 1941 года.
Композитор Борис Григорьевич Гольц очень хотел в ополчение, но его не взяли. Он служил в Кронштадте и писал массовые песни, призванные поддерживать боевой дух жителей. Увы, он не пережил первую блокадную зиму. Мы прослушали несколько его предвоенных сочинений — можно только представить, что он написал бы в честь Победы.
Центральное место в программе занял цикл Ореста Александровича Евлахова «Ленинградский блокнот», давший название всему концерту. Это важнейшее сочинение вечера: в четырёх циклах – «Город», «Весна», «Рассказ» и «Марш» показана судьба Ленинграда, дано звуковое описание города, а в последней части раскрывается надежда и чувство приближающейся победы. Когда исполнялся фрагмент «Весна» у меня, редко выражающей свои эмоции, навернулись слезы на глаза. Это звучало как гимн возрождению.
Единственным пианистом-солистом, оставшимся в городе, был Александр Каменский. Он поставил перед собой цель — знакомить ленинградцев с фортепианной музыкой своих земляков-современников. За время войны он дал более 500 концертов в осаждённом городе – не только в залах филармонии, но и на заводах, в госпиталях и других местах, где музыка давала людям силы. Однажды к нему после концерта подошла женщина и попросила посетить её мать — постоянную слушательницу Филармонии. Она умирала… Когда они вошли в квартиру, первое, что увидел Каменский — домашний рояль. Это было совершено невероятно — к тому времени горожане сожгли почти все деревянное, чтобы согреться. Женщина умерла при них, под звуки музыки… В нашем концерте прозвучало Интермеццо Юрия Владимировича Кочурова, посвящённое А.Д. Каменскому
В заключении мы послушали Сюиту-фантазию Александра Даниловича Каменского на темы из оперы Н.А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Знакомые мелодии звучали к этот вечер совсем по другому.
Хочу выразить огромную благодарность Юлии Кантор, которая, как мне кажется, является на сегодня хранителем истории Филармонии. Выставка блокадных афиш, выставка о госпитале в Дворянском собрании, реставрация исторических документов в реставрационном центре Ленинградской области — это дело её рук. И нынешняя программа возникла в процессе изучения нотного материала, хранящегося в Музыкальной библиотеке филармонии. А её хранитель, Павел Вячеславович Дмитриев, я думаю, сможет ещё многим удивить нас в предстоящем сезоне.
За роялем был Николай Мажара, пианист и композитор. И в этой ипостаси он придал исполняемой музыке какой то особый колорит, колорит непобежденного Ленинграда.
Фото Стаса Левшина
Фото newreportage.ru
